"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.

 
















  • Искусство | Живопись

    Ефимов Борис Ефимович



    Художник-график
    Мастер политической карикатуры
    Народный художник СССР (1967)
    Герой Социалистического Труда (1990)
    Лауреат Государственной премии (1950, 1951)





    Борис Фридлянд родился 28 сентября 1900 года в Киеве.

    Его отец Ефим Моисеевич Фридлянд был ремесленником-обувщиком. Борис начал рисовать с пяти лет, и после переезда родителей в Белосток поступил в реальное училище, где учился и его старший брат Михаил. Там они вместе издавали рукописный школьный журнал. Брат (будущий публицист и фельетонист Михаил Кольцов) редактировал издание, а Борис — иллюстрировал. В 1915 году он оказался в Харькове, после того, как русские войска во время войны были вынуждены оставить Белосток.

    В Харькове Борис Ефимов учился в реальном училище, а позже переехал в Киев. В 1918 году в киевском журнале «Зритель» появились первые шаржи Бориса Ефимова на Александра Блока, Веру Юреневу и Александра Кугеля. В 1919 году Ефимов стал одним из секретарей редакционно-издательского отдела Народного комиссариата по военным делам Советской Украины.

    С 1920 года Ефимов работал в качестве художника-карикатуриста в газетах «Коммунар», «Большевик», «Вісти» и был руководителем отдела изобразительной агитации ЮгРОСТА в Одессе.

    С 1922 года художник переехал в Москву, где сотрудничал с газетами «Правда» и «Известия», с журналом «Крокодил», а с 1929 года - с журналом «Чудак».

    После ареста Михаила Кольцова в конце 1938 года художник был уволен из газеты «Известия», и занимался иллюстрированием произведений Салтыкова-Щедрина. В 1940 году под псевдонимом В. Борисов он вернулся к политической карикатуре и после указания Вячеслава Молотова был вновь включён в обойму мастеров советской политической карикатуры, с возобновлением публикаций в «Правде», «Крокодиле», «Агитплакате» и других изданиях.



    С 1966 года по 1990 год Ефимов был главным редактором творческо-производственного объединения «Агитплакат», и автором многих политических злободневных карикатур на международные темы.



    Вместе с Дени, Д.С.Моором, Л.Г.Бродаты, М.М.Черемных и Кукрыниксами он создал в мировой культуре уникальный феномен — «положительная сатира».



    В августе 2002 года Ефимов возглавил отделение искусства карикатуры РАХ, а в 2006 году принял участие в подготовке издания книги «Автограф века».



    28 сентября 2007 года, в свой 107-й день рождения, он был назначен на должность главного художника газеты «Известия», и в возрасте 107-ми лет продолжал работать. Он писал мемуары и рисовал дружеские шаржи, принимал активное участие в общественной жизни, выступая на всевозможных памятных и юбилейных встречах, вечерах и других мероприятиях.



    Борис Ефимов скончался 1 октября 2008 года в Москве на 109-м году жизни и был похоронен в колумбарии Новодевичьего кладбища.




    "НА ДЕРЕВНЮ ДЕДУШКЕ".


    Борис Ефимович Ефимов был интересной личностью всегда. Всемирно известный карикатурист, который дружил с Маяковским и Троцким, видел Николая II, разговаривал со Сталиным и был личным врагом Гитлера, не может быть скучным человеком. Сегодня Борис Ефимов, обладающий всеми мыслимыми наградами и званиями, создавший за свою жизнь более 40 тысяч карикатур, почти не рисует, но любопытен он уже другой стороной своей личности: 28 сентября сатирику исполнилось 107 лет. Главный редактор «Афиши Д.» встретился с Ефимовым и поговорил с ним о долголетии, современном юморе и золотых зубах товарища Сталина.



    Полчаса на маршрутке от Москвы, автобус, еще один автобус, и вот на мокром от дождя шоссе меня подбирает на джипе актриса Театра имени Пушкина Вера Лескова – жена внука Ефимова от второго брака. Мы едем в сторону Жохово – здесь, в неприметной деревеньке в 70 километрах от Москвы, обитает сегодня Борис Ефимов. Квартира сатирика-долгожителя, ранее принадлежавшая Твардовскому, находится в центре столицы, на Кутузовском проспекте, но в последнее время Борис Ефимович больше любит загородный покой.

    С самого утра с неба льет вода, глубокие лужи пузырятся под ударами холодных капель. Уверенно крутя баранку, Вера просит меня «написать про то, что у них перебои с электричеством» (видимо, никакие другие способы на местную власть уже не действуют), сетует, что в последние полгода здоровье старика пошатнулось – слышит он не очень хорошо. Зато с тех пор, как ему провели операцию на одном глазу и заменили хрусталик, он снова может читать.

    Пока я отогреваюсь чаем на кухне красивого деревенского дома Ефимовых, сплошь увешанного работами сатирика и его знаменитых коллег, слышно, как за стеной Вера будит деда. Вскоре является и он сам, опираясь на трость. Ноги в толстых шерстяных носках Ефимов ставит очень осторожно – говорит, что боится упасть и что-нибудь сломать. В последние годы, жалуется он, его все чаще используют как справочник по истории ХХ века. Но теперь уже можно говорить что угодно – проверить все равно некому.

    «Я вам скажу откровенно – у меня была очень хорошая память, – заявляет он, поправляя на носу очки с толстыми стеклами. – Но чем я делаюсь старше, тем память у меня не лучше, а хуже! Сейчас у меня с памятью неважно, прямо скажу».

    Находиться рядом с Ефимовым – все равно что смотреть на живого мамонта: невозможно избавиться от чувства благоговения. Как сказал бы Паниковский: «Человек из раньшего времени, таких больше нет, а скоро совсем не будет». Ему подавал пальто Троцкий! Ильф, Петров и Кукрыниксы принимали его как друга! Он последним видел увозимого в печь крематория Маяковского!..



    Ефимов, Ильф, Петров, 1933.

    Я интересуюсь, был ли Маяковский в жизни так же интересен, как в своих стихах. Ефимов думает пару секунд, потом начинает чеканить слова, одновременно постукивая тростью по полу: «Понимаете, это такой схоластический, я бы сказал, вопрос. Трудно отделить Маяковского-поэта от Маяковского-человека. Маяковского как поэта знают все. С Маяковским-человеком сложнее. В своем роде он был личностью редкой, отдельной, непохожей на других. Даже то, как он закончил свою жизнь, это тоже не укладывается в голове: что с ним случилось, почему вдруг такая трагедия произошла… Много вопросов. Я, может, скажу неоригинально, но в общем это был человек сложный, необычный, выдающийся, заслуживающий, чтобы его изучали и пытались понять».

    Борис Ефимов родился в Киеве в конце девятнадцатого века и через 95 дней вступил в век двадцатый. Уже в 5-6 лет он пытался рисовать окружающих и разные забавные ситуации из жизни. А когда его родители переехали в Белосток (на тот момент еще российский город), пошел в реальное училище, где на пару с братом делал рукописный журнал, отвечая в нем за иллюстративную часть. С началом Первой мировой войны Белосток перестал быть спокойным городом: на улицах рвались сверхмощные бомбы, одна из которых едва не убила старшего брата Ефимова - известного впоследствии на весь союз журналиста Михаила Кольцова. Семья разъехалась: Кольцов отправился учиться в Петроград, родители вернулись в Киев, Борис же выбрал Харьков, где поступил в пятый класс. Он с интересом читал прессу и однажды попробовал нарисовать несколько шаржей на политических деятелей того времени. Кольцов, уже освоившийся в петроградской журналистике, немедленно пристроил шарж на председателя Государственной думы Родзянко в популярный журнал «Солнце России». Так в 16 лет Ефимов стал карикатуристом. С тех пор он стал рисовать для изданий «Зритель», «Коммунар», «Красная армия», «Большевик» и многих других, постепенно перейдя в жанр политической карикатуры. В 1922 году, не доучившись в Киевском институте народного хозяйства, Борис переехал вслед за братом в Москву, чтобы остаться там навсегда.

    «Я киевлянин по существу, я родился в Киеве и могу считать себя одним из старейших, а может быть, и старейшим киевлянином. Живя в Москве, продолжаю интересоваться событиями в Украине. Но я давно там не был. Теперь Украина ведь другая страна, да? Можно сказать, соседняя. У нее теперь свое лицо, свой характер, своя история и какие-то характерные черты, которых нет у России. Но выразить свое отношение к Украине в двух словах у меня не получится – происходящие с ней процессы не поддаются легкой характеристике… Мог ли Союз не развалиться? – Ефимов чмокает губами, собираясь с мыслями. – Наверное, мог. Но... накопились причины серьезные, и случилось то, чего нельзя было избежать. Произошло много событий, каждое из которых повлияло на общий итог».

    Один из сборников ефимовских карикатур, посвященный Нюрнбергскому процессу (туда художник был откомандирован Сталином вместе с Кукрыниксами), называется «Уроки истории». Действительно, к истории у художника отношение самое бережное. На вопросы он отвечает по большей части уклончиво и обтекаемо, над каждым долго думает и, по собственному признанию, старается говорить только то, в чем полностью уверен, не делая никаких далеко идущих выводов.



    «Вот вы спрашиваете, понял ли я что-то про жизнь. Это вопрос неожиданный. Ну, конечно, какие-то уроки я вынес, что-то учел, что-то понял, чего не знал раньше. Но жизнь всегда богата какими-то переменами, какими-то, так сказать, новыми событиями, непредвиденными ощущениями, которых избежать трудно и даже, я бы сказал, невозможно... – Сатирик тяжко вздыхает. – Вы молодой человек, и вы должны заранее примириться с мыслью – вот я не знаю, как сформулировать, – что законы жизни непредсказуемы. Трудно ими руководствоваться. Одно не обязательно зависит от другого, зачастую все решают сопутствующие обстоятельства. А одна и та же вещь, сказанная или сделанная разными людьми, может иметь самые разные последствия. И вот так мы живем…»

    По приезде в Москву карикатурист сразу влился в газетную жизнь – его работы печатаются в «Рабочей газете», «Крокодиле», «Правде», «Известях», «Огоньке», «Прожекторе», выходят в виде сборников… А в середине 30-х Ефимову случилось побывать в Берлине. И так совпало, что на улице ему удалось увидеть Адольфа Гитлера со свитой. Позже, в годы войны, когда карикатурный образ фюрера со свастикой под носом прочно поселился на страницах советской прессы, а листовки с его изображением стали разбрасываться за линией фронта, Гитлер занес Ефимова в особый список личных врагов – с грифом «найти и повесить».



    «Но, как видите, он меня не повесил, – улыбается Борис Ефимович. – Не успел. Может быть, и повесил бы, если бы я ему попался. Но он сгинул гораздо раньше, чем получил такую возможность. Это была угроза, конечно, довольно реальная, потому что в то время Гитлер был в большой силе и мог себе позволить такие вещи. Но ничего не вышло».



    Карикатуристы Херлуф Бидструп, Жак Эффель и Борис Ефимов.

    За короткое время брат Ефимова Михаил Кольцов, что называется, высоко взлетел. Первый главный редактор журнала «Крокодил», главред «Огонька», где часто публиковались его слишком смелые по тем временам вещи, инициатор создания многих журналов (в том числе «За рулем») и строительства подмосковного города Зеленоград, он был вхож во многие кабинеты, безумно популярен и любим читателями. В конце 30-х Кольцов побывал в военной Испании, где даже участвовал в штурме крепости Толедо, и написал знаменитую книгу «Испанские дневники». Хемингуэй сделал его прототипом русского журналиста в своем романе «По ком звонит колокол». Слава Михаила не имела аналогов. В декабре 1938 года, когда Кольцов пошел в театр, Сталин пригласил его к себе в ложу и предложил сделать доклад к годовщине выхода «Краткого курса истории ВКП(б)». Генералиссимус был очень дружелюбен и много улыбался, сверкая золотыми зубами. Кольцов, который искренне, глубоко и чуть ли не фанатично верил в мудрость Сталина, с восторгом взялся за задание. Пять дней спустя, 12 декабря, он выступил в ЦДЛ перед интеллигенцией, и доклад имел огромный успех. В тот же вечер Кольцов - тогда уже главный редактор «Правды» - был арестован в собственном кабинете. 2 февраля 1940 года, после долгих допросов и пыток, его расстреляли.



    Борис Ефимов и Михаил Кольцов на военных маневрах под Киевом.

    «Причины ареста не было никакой, и не могло быть, – вспоминает Ефимов. – Но повод был найден. Его невзлюбил тогдашний хозяин. Ему стало казаться, что он слишком много о себе воображает, что он слишком шустр, слишком популярен. И Сталин, человек капризный, решил: «А, собственно, зачем его держать? Обойдусь без него!» Я думаю, он себя считал хозяином страны, и, в общем, он им и был. И я был почти уверен, что последую за Кольцовым. Но хозяин не дал согласия. Ему это не понадобилось… Что же касается золотых зубов, я их не видел сам. Их видел Кольцов, и мне рассказал об этом. Может быть, Сталина раздражило то, что брат заметил его золотые зубы... Черт его знает…»

    Работая в «Огоньке», Кольцов предпринял невиданный эксперимент – предложил 25 популярным советским писателям написать коллективный детективный роман. Целый год проект «Большие пожары» с продолжениями печатался в «Огоньке», правда, писатели (среди которых были Грин, Бабель, Зощенко и Новиков-Прибой) оказались народом не очень приспособленным к коллективному труду – каждый тянул сюжет на себя. Поэтому, чтобы исправить все огрехи, Кольцову пришлось написать финальную главу собственноручно.

    «Было такое, да, – говорит Ефимов. – А вот издавалось ли потом в виде книги, не знаю. Ну, во всяком случае, мне не попадалось. Ну кто мог издать тогда, если Кольцов арестован… Тем не менее на мне его арест не отразился, и Сталин меня даже послал в Нюрнберг. Специально сказал: и вот этого тоже возьмите, пускай едет. Ему мои карикатуры в общем нравились. И он, думаю, рассчитывал, что они пригодятся. Вот и все – судьба была решена».

    Широко известна история о том, как Сталин сделал Ефимову по телефону заказ на антиамериканскую политическую карикатуру. После слов Жданова «с вами будет говорить товарищ Сталин» сатирик встал. «Ноги сами подняли меня» – рассказывал он потом в своей книге.

    Помешивая чай в чашке, я интересуюсь, чего было у людей по отношению к Сталину больше – любви или страха. «Это интересный вопрос! Его, конечно, и боялись, и в то же время питали какое-то, – здесь Ефимов переходит на хрипящий шепот, – чувство благоговения, уважения… Как я сам к нему относился? Трудно сказать. Я ему многим обязан – в первую очередь, жизнью и свободой. Вполне мог меня тогда же заодно с братом сгноить. И никто не спросил бы с него…»

    Я напоминаю об истории, когда в 1949 году, в день выхода 10000-го номера «Известий», Ефимов в очередной раз не нашел себя в списке награжденных сотрудников и, огорчившись, написал Сталину письмо, в котором просил разобраться с ошибкой. Правда, сразу же пожалел об этом. Но Хозяин вдруг проявил великодушие – он не стал мелочиться и вскоре вместо ордена пожаловал карикатуристу Сталинскую премию. Получилось, что Ефимов – еврей, брат врага народа – фактически выбил из него награду, что было неслыханной по тем временам дерзостью.

    «Выбил? Ну почему вы так… формулируете, – слегка обиженно хмыкает сатирик, но потом начинает улыбаться. – Хотя в этом есть доля правды. Действительно, он ведь знал, что я рисую очень хорошо, и понимал, что я еще когда-то понадоблюсь, пригожусь. Потому и решил меня не трогать. Даже наградил. Но я был, конечно, на волосок от гибели».

    Я спрашиваю, не устал ли он за 107 лет жизни от журналистики. «Ну, я вполне удовлетворен, – отвечает Ефимов. – Мне хватает журналистов. Главным образом, им хочется понять причины моего возраста. Вы знаете мой возраст. Многим интересно, почему человек, собственно, так долго живет. Он что-нибудь для этого делает? Но у меня нет рецепта. И не может быть. Хотя, конечно, это нетипичный случай, если человек живет так долго».



    Ефимову случалось писать письма не только Сталину. Например, в канун 100-летия он поздравил английскую королеву. И даже получил ответ. «Да, мы с ней ровесники, – кивает Борис Ефимович. – И переписывались. Но потом это как-то так засохло. Она, кажется, умерла. А вообще с ровесниками общаться не очень получается. Я не так часто встречаю людей своего возраста… Сколько еще буду жить – не знаю, но сколько бы ни прожил – спасибо! На мою долю выпало немало - я ведь не просто, так сказать, лежал на печи и старел постепенно. Многое повидал за 107 лет, и не все хорошо было, не всегда я понимал, что происходит. Но я понимал другое: что жизнь человека – она нестабильна, и не удивлялся, если должно было быть так, а вышло иначе».

    Впрочем, было в жизни Ефимова и то, что можно назвать стабильностью: с 1965 года и на протяжении почти 30 лет он работал главным редактором Творческо-производственного объединения «Агитплакат» при Союзе художников СССР, оставаясь при этом одним из самых активных его авторов.



    Речь заходит о современном юморе. «Я не в восторге от того юмора, который идет к нам из телевизора – от Жванецкого и прочих, – размышляет вслух Ефимов. – Но за неимением другого пускай будет такой юмор». Я спрашиваю, кого бы он назвал лучшим шутником. «Это надо сообразить. Многие шутили. Маяковский хорошо шутил! Еще кого-то я хотел назвать... Вообще, если человек с юмором, он как-то и с людьми, понимаете, находит общий язык».

    В последнее время Борис Ефимович не рисует сатирические рисунки, признав, что сатира утратила остроту. Предпочитает шаржи. Но к вопросу о будущем карикатуры относится серьезно: «Я думаю, что карикатура – это вечное искусство, оно не пропадет никогда, потому что смеяться – естественное желание человека». Я делаю предположение, что продлил ему жизнь именно смех. «Хе-хе! Ну, это вы уж очень много приписываете мне. Хотя это интересная мысль, между прочим. Я ее запишу, так сказать, вот здесь, – Ефимов стучит себя пальцем по виску. – Сколько я проживу – это знает один бог, если он есть. Поживем – увидим. Я могу еще прожить, хе! – какое-то время. А могу и быстро, так сказать, свариться. – Тон его становится доверительным. – Хотя, если честно, я не думаю, что там, за гранью, что-то есть».

    В кухню входит внук Ефимова Виктор – строгого вида мужчина с залысинами. «Вер! – говорит он. – Ты дашь коту поесть?» – «Я уже давала», – откликается Вера, занятая мытьем посуды. Виктор разводит руками: «Он снова пришел. Работать мешает».

    Подуставший от долгого разговора Борис Ефимович высказывается в том смысле, что неплохо бы ему снова поспать. Виктор переключается на него: «А чего тебе отдыхать-то, сиди! Ты уже наотдыхался, хватит. Отдыхать те надо… Ты весь день отдыхаешь. Вот покажи лучше гостю свои книги», – он достает откуда-то два красиво изданных тома – «Мой век» и «10 десятилетий». Увидев последнюю книгу, Ефимов оживляется: «Я не знал, что она тут есть». «Привезли на днях буквально из Москвы», – поясняет Вера, вытирая тарелку полотенцем.

    Дождь за окнами продолжается. Чай уже допит, теперь мы едим торт и рассматриваем фотографии в книгах. На них кроме Ефимова изображены Маяковский, Зощенко, Михалков-старший, Ильф и Петров, Кукрыниксы, Раневская, Церетели, Твардовский, Горбачев, Ельцин… Отдельно приведена карикатура на Сталина – на ней он с огромными усами и в сияющих сапогах. «С натуры! – комментирует Борис Ефимович. – 24-й год. Тогда еще можно было. Потом уже нет…»

    Я показываю на фото, где в обнимку с Ефимовым изображены знаменитые карикатуристы Херлуф Бидструп и Жан Эффель. Ефимов подтверждает: «С Бидструпом я дружил, и с Эффелем тоже. Правда, недолго. Эффель рано умер. Вы посмотрите, там еще много иллюстраций. А вообще я фотографироваться не люблю, у меня внешность неинтересная».
    Я спрашиваю, как он относится к спиртному. Ефимов не слышит – он уже потихоньку начал клевать носом. «Иногда любит выпить рюмку, – подсказывает Вера. – Предпочитает коньяк».

    «Когда вы пришли, я спал, – извиняется сатирик с сонной усмешкой. – Надо сказать, что самое продолжительно занятие мое – это спать. А сны – охх! Это мое самое дорогое развлечение. Сны я вижу постоянно, и такие интересные сны! Вот сейчас пойду их смотреть снова. Так что спасибо за интерес к моей скромной персоне», – он протягивает мне руку. Ладонь у Ефимова сухая и крепкая.

    Когда я, долистав книги, выхожу на застекленную терраску, чтобы ехать обратно в Москву, Борис Ефимович действительно уже сопит, свернувшись калачиком на диване. Из-за худобы издалека его можно принять за ребенка. Но впечатление это обманчиво, и я знаю, что в действительности в хрупком теле прячется подлинный гигант духа. Мудрость, которая волнами исходит от этого человека, будет осыпаться с меня золотой пудрой еще не менее двух недель.



    О Борисе Ефимове был снят документальный фильм «Три века одного человека».





    Текст подготовил Артём Явас




    28 сентября 1900 года – 1 октября 2008 года

    Похожие статьи и материалы:

    Ефимов Борис (Документальные фильмы)
    Ефимов Игорь Константинович (Актёры)




    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!




    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.