"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.

 
















  • Искусство | Скульпторы

    Лемпорт Владимир Сергеевич



    Скульптор, живописец




    Владимир Лемпорт родился 12 июля 1922 года в Тамбове.

    В 1936 году Владимир переехал к тетке в Москву, где учился в художественной школе. В 18 лет он был призван в армию, а спустя год началась война, и будущий скульптор попал на фронт. За отличие в боях под Сталинградом Владимир Лемпорт был награждён орденом Красной Звезды, в 1942 году он получил тяжёлое ранение и впоследствии был комиссован.

    В 1950 году Владимир Лемпорт окончил Московское Высшее художественно-промышленное училище (бывшее Строгановское), а с 1956 года стал членом Союза художников СССР. Владимир Лемпорт - автор таких скульптурных композиций и портретов, как "Микеланджело", "Назым Хикмет", "Сократ", "Владимир Высоцкий", "Булат Окуджава" и других произведений.



    В соавторстве с Николаем Андреевичем Силисом он создал десятки монументальных работ, украшающих здания в городах и поселках бывшего Советского Союза и за его пределами. Среди совместных работ – горельеф на здании "Каракумстрой" в Ашхабаде в 1967 году, рельеф на здании посольства СССР в Афинах в 1980 году, портальная композиция гостиницы "Турист" в Ростове-на-Дону в 1978 году, объемная скульптура "Соленоид сверхсильных полей" в 1969 году. Их работы украсили Московский Государственный Университет на Ленинских горах, стадион в Лужниках, театр русской драмы в Уфе, гостиницы "Ореанда" и "Артек" в Крыму, академгородки Новосибирска и Красноярска. А также за рубежом - дворец культуры и науки в Варшаве, посольство в Лагосе (Нигерия), посольство в Афинах (Греция).



    Плодотворное творческое содружество с Николаем Силисом и Вадимом Сидуром не мешало формированию индивидуального стиля мастера. Глубокое философское осмысление действительности и событий истории, неординарность мировосприятия позволили автору создать галерею скульптурных портретов знаменитых людей прошлого, обладающих не только яркой образной характеристикой, но и ставших воплощением культурного наследия различных эпох: "Иоган Себастьян Бах", "Людвиг ван Бетховен", "Альберт Эйнштейн", "Поэт Борис Пастернак", "Французский поэт Франсуа Вийон". Тонкое чувство материала позволяло художнику удивительно полно выражать свои мысли и эмоции при создании образа. Часто именно выбор материала подсказывал то, или иное пластическое решение.



    Материалы, в которых работал скульптор, многообразны – камень, дерево, металл, керамика, бетон. Владимир Лемпорт занимался также живописью, литературой, работал в кино.

    Его работы были представлены на разных выставках: первая персонально-групповая выставка в Российской Академии Художеств, разгромная выставка в Манеже с участием Хрущева, выставка конкурсных проектов Монумента Воссоединения Украины и России (I Премия), выставка "Другое искусство" в Государственной Третьяковской галерее, выставка в музее изобразительных искусств имени Пушкина, выставка частной коллекции в Государственной Третьяковской галерее.



    Работы Лемпорта экспонировались во многих выставочных залах: ЦДХ, Пушкинском музее, галереях Москвы, манеже в С-Петербурге. Постоянные экспозиции в музее Москвы, на Поклонной Горе, в парке скульптуры "Музеон" и городах России. Были у него выставки и за рубежом - во Франции, Германии, Англии, Испании, Бельгии и Голландии в 1990-х годах. Его работы находятся в частных коллекциях.




    «МОЁ КРЕДО»

    Кредо. Что такое кредо? Это то, во что я верую. Всю жизнь я верил в то, что подхалимаж мне противопоказан, что подстроиться к воспевающим вождей, даже если бы хотел, мне не удастся, а, стало быть, и жизнь мне предстоит трудная. Так и случилось.

    Детство. Не счастливое и радостное. В памяти обыски и аресты, злоключения родителей и, стало быть, мои.

    Юность познакомила с окопами Сталинграда. Но и наполнила радостью на всю жизнь: жив остался! А после окопов все хорошо. И подвал общежития Строгановского училища, и подвалы мастерских, где приходилось мне работать до сего времени. И только сейчас испытываю страх: не отобрали бы в порядке приватизация последний подвал, наполненный скульптурами, какие-нибудь ловкие толстосумы. Представляю, замок сломан, скульптуры на улице или раскрадены, а мы с Силисом серьезно покалечены каучуковыми дубинками.

    В городке художников на Старосадском уже об этом поговаривают. Есть случаи. А жаль. Подвал наполнен скульптурами и в бронзе, и в меди, и в майолике, и просто в гипсе. Вещи сделаны не на заказ, а так, под влиянием чувств и размышлений. Не подправленные ничьим советом, а, следовательно, являются твоими непосредственными произведениями.

    В послевоенном 1945 году мы, поступившие в бывшее Строгановское училище, не понимали вполне, как нам повезло. У нас преподавали живописцы Павел Кузнецов, Евгений Егоров и Александр Куприн, скульпторы Георгий Мотовилов и Саул Рабинович, ученик Матвеева. Именно они приучили нас работать сверх учебной программы до часу ночи. А Сергей Платонович Маркелов – директор – нас не выгонял, курящих только не любил и пойманных тряс за воротник. Смотрел сквозь пальцы, что половина учащихся ночевала на столах в аудиториях, как это не похоже на современных бюрократов! Что сказать о моих скульптурах? ("Сидящая женщина", "Скульптор Силис", "Драматург Радзинский", "Пиета"). Да ничего. Вот если удастся что-нибудь разглядеть в этих газетных фотографиях. Но наши преподаватели Георгий Иванович и Саул Львович изрекали драгоценные сентенции, которые запали в душу учеников на всю жизнь и, в частности, в мою память. "Что такое красота? Гладь, гладь, пестрота". Ничего против не скажешь, я всю жизнь в монументальных работах придерживался этой контрастности, так делали со времен Египта.



    "Что такое скульптура? Это вхождение объекта в объем". И верно, чем ясней это вхождение, тем объемнее скульптура.

    "Не лепите плоско. Каждая точка скульптуры удалена друг от друга".

    "Лепите скульптуру так, как если бы она заполняла всю вашу голову". Это трудно себе представить, но в голове у нас целый мир бесконечный, неповторимый, только бы научиться его ощущать, видеть и слышать.

    Возможно, кое-кому из первого выпуска Строгановского училища это удалось.

    Владимир ЛЕМПОРТ
    "Московский художник", №14 (1398), 1992 г.


    «ИЗ ГЛУБИНЫ ИСТОРИИ»


    Когда говорят: "Они вместе с 1945 года", – нужно представить себе этот необычный год, когда большая часть страны плакала, а другая с ума сходила от радости, когда молодой человек с тростью или костылем был явлением обычным. Я и сам пришел в приемную комиссию Строгановского училища, опираясь на палку, а Ваня Харчевин вкатился на роликовой тележке, так как был без ног, без многих пальцев на обеих руках, с рыжей курчавой бородой, почти касавшейся земли. За время пятилетнего житья с ним в общежитии я убедился в его неизменном веселии и добродушии. Сюда же пришли: Замков с черной повязкой через глаз, как Нельсон, Сидур с половиной челюсти, Шевков с протезом правой ноги, Соловьев с суковатой палкой, Грачев с повисшей рукой на повязке, Чумаков без бицепсов обеих рук. Рядом на койке в общежитии спал Митя Горшков (в свое время раненый в живот, он не растерялся, собрал свои внутренности в полу гимнастерки, добрался до госпиталя и выжил). На днях на нашу выставку пришел живописец Гнеушев, и я поразился его бодрому и моложавому виду, а поступил он в Училище почти без лица: горел в танке.

    В это же время я познакомился с Николаем Силисом, поступившим на отделение подготовки мастеров по камню. Успехи его были столь велики, что руководство Училища перевело его на основной курс МВХПУ по окончании этого отделения без дотошной проверки его общеобразовательной подготовки, которую он вряд ли бы выдержал. Он поделился со мной неразрешимой задачей: как пройти контроль метро при отсутствии обуви. Смешно? Нет, не очень. Отсутствие крыши над головой, обуви на ногах, хлеба насущного были нашими Проблемами, Илларион Голицын не даст мне соврать. При попустительстве добряка директора Училища Маркелова человек двадцать стало жить в аудиториях, что впоследствии стало костяком нашего общежития. Сергей Платонович ненавидел лишь курящих и при виде студента с папиросой во рту приходил в ярость. Проживание было приятным, так как по стенам были развешаны полотна Павла Кузнецова, преподававшего живопись. Виктор Кабанов растолковывал нам их эстетический смысл, и успешно.

    В 1947 году, как эпидемия гриппа, распространилась кампания под кодовым названием "космополитизм". Особые люди стали изыскивать в нашем мирном МВХПУ (такова аббревиатура нашего училища) космополитов, то есть врагов народа и советского искусства. Как в романе Бредбери "387° по Фаренгейту", механический пес нюхал, нюхал и указал на всеобщего любимца Мотовилова Георгия Ивановича, заведующего кафедрой скульптуры. Ему по тем временам грозило, в лучшем случае, увольнение. Небольшая кучка энтузиастов, в том числе Силис и я, бросились на его защиту. Я обратился к инициатору травли, некоему Земскову: "В чем суть обвинения? В чем его космополитизм, и что это такое?" Он ответил более чем оригинально: "А где его почетные звания? Где ордена, медали, лауреатские значки? Нет их? Значит космополит". В самом деле! Раз нет званий и медалей и – дело плохо! У нас проходили собрания за собраниями, и мы доказывали презумпцию невиновности Мотовилова. Доказали. Отстояли. Но нашего подзащитного обвинение в космополитизме чересчур испугало. Он участвовал после этого в многоплановом многофигурном горельефе, форму которого до этого он сам отрицал и презирал в своей скульптурной концепции, да еще на тему преклонения масс народа перед фигурой Сталина. Нашего героя как подменили. Дипломников он перевел на завод "Калибр", чтобы им быть ближе к народу. За участие в горельефе он получил Сталинскую премию в числе десятка других скульпторов.

    Вскоре ему присвоили звание профессора, и он стал недоступен стрелам земсковых. Но сделался почему-то недоступен и нам, его защитникам. Но великие заслуги Мотовилова остаются незыблемыми для всех строгановцев первого выпуска. Он приучил работать не считаясь со временем. Заложил основу монументальности. Он раскрыл принципы рельефа и приемы декоративности, отучил в аллегорических композициях от пошлой виньеточности и слащавости.

    В 1949 году нас разбудили в общежитии по тревоге на разгрузку скульптур в Музее изобразительных искусств. Это были не Венеры и Аполлоны, а фигуры и бюсты, изображающие товарища Сталина, – подарки МВХПУ в честь его семидесятилетия. Всех Венер и Аполлонов из музея вынесли и спустили в запасник, а сам музей превратился до самой кончины Сталина в 1953 году в выставку подарков. В это же время был закрыт музей скульптора Голубкиной. Еще ранее закрыли музей Нового Западного искусства. Студентам предстояло учиться еще года четыре до второго выпуска Строгановки, а учиться и развиваться было не по чему. Во время учебы и Силис, и я испробовали работу на хозяина, имеющего заказ, но не обладавшего способностями и мастерством. Это был "негритянский" труд.

    В год моего окончания, в 1950 году, я совместно с Силисом и Сидуром написал в "Советскую культуру" статью "О молодых кадрах и старых порядках" о бедственном положении выпусков художественных вузов, а в 1954 году – статью "Против монополии в скульптуре", помещенную в "Литературной газете", о том, как молодые художники используются в качестве дешевой рабочей силы маститыми скульпторами. В этом году я пригласил Силиса и Сидура в Управление проектирования Дворца культуры и науки в Варшаве, где появилась возможность самостоятельно установить две большие статуи в камне. Подписали их четырьмя фамилиями, так как в то время с нами работал Борис Барков. Так создался творческий коллектив из четырех человек. Первым вышел из него Барков, не выдержав дисциплины, необходимой для любой организации, а через несколько лет из коллектива вышел и Сидур, не сумевший вписать свой индивидуализм в наш коллектив. Но втроем успели в 1956 году участвовать в групповой выставке в стенах Академии художеств. Тогда мы все работы подписывали тремя фамилиями, не расшифровывая, кто есть кто.



    Мы с Силисом не разошлись. Создано много скульптурных произведений для архитектуры различных городов... Конечно, в каждом из них есть в основе свой конкретный автор, но кроме эскиза в монументальной работе уйма работы, так что мы удовлетворяемся долей, деля и эту работу, и авторство, и вознаграждение – пополам. Но в станковой работе, в личных произведениях мы исходим из принципа не мешать друг другу, исповедуя врачебное "не навреди". Следуя совету товарища, художник может сделать более правильно, но за счет своей цельности, за счет индивидуальности. Эта выставка – итог этого принципа. Оказалось, что мы совсем разные, и эти работы нельзя подписывать двумя фамилиями. Под нашими работами мы ставим каждый свою подпись, рискуя, что кому-то окажут предпочтение, но думаем, это наших взаимоотношений не испортит, так как в этом году исполняется 42 года как мы работаем под одной крышей. В чем сила коллектива? Я не читал, что написал по поводу нашей выставки Силис, но я уверен, что он меня дополнит и сообщит читателям то, что упустил я.

    В.ЛЕМПОРТ
    "Московский художник" №28 (1241), 1987 г.


    «ТРИ ИПОСТАСИ ВЛАДИМИРА ЛЕМПОРТА»



    Банальная истина: время необратимо. Мы все знаем, что рано или поздно уйдем из этого мира. Но психика человека так устроена, что она всё время "хитрит". То есть – мы все надеемся на вечность. Правильно, наверное. Вечность, а нас может быть или не быть. (Извините за тавтологический ляпсус).



    Художникам, да и всем приверженцам искусства, крупно повезло. "Ты вечности заложник у времени в плену..." (Б.Пастернак).

    Художник, в каком бы жанре он ни работал, оставляет свой индивидуальный отпечаток в виде своих работ. "Рукописи не горят"... Скульптура не пропадает.

    Володя Лемпорт продолжает жить в своих скульптурах. Они стоят в мастерской, демонстрируются на выставках, публикуются в СМИ и величественно заявляют о своем присутствии в десятках монументальных композиций на архитектурных комплексах, разбросанных, можно сказать, по всему земному шару.

    Полувековое партнерство двух художников – явление феноменальное. Тем не менее – факт достоверный. Не следует думать, а тем более умиляться существованию такого творческого альянса. Сначала нас было трое: Лемпорт, Сидур, Силис. В свое время мы даже авторизировали свои произведения под аббревиатурой "ЛеСС", но тройственный союз оказался не прочным. Остались вдвоем – Лемпорт, Силис.

    В любой группе людей всегда с неумолимой закономерностью определяется лидер. В нашем случае доминантом изначально был Володя Лемпорт. Он – ветеран войны, инвалид от полученных в боях ранений, обладатель ордена "Красная звезда", полученного за мясорубку под Сталинградом. Но право на лидерство он приобрел не этим. В его характере всегда присутствовало что-то такое, что (априорно) исключало другие варианты.

    Может быть, потому мы разбежались с Вадимом Сидуром, может быть, поэтому я всегда подчинялся его авторитарному решению наших творческих и житейских проблем.

    О скульптурах Лемпорта говорить трудно. Скульптура, пожалуй, самый молчаливый жанр человеческой деятельности. Ее нужно смотреть, трогать, осязать.



    Стартовали мы все трое из Строгановки (ныне Университет им. С.Г.Строганова). Нашими мэтрами-преподавателями были И.И.Мотовилов, С.Л.Рабинович и архитектор Поляков. Из стен училища мы вышли реалистами, но без приставки "соц". Очень быстро приобрели звание нонконформистов со всеми вытекающими последствиями. Внутри коллектива постепенно наметились индивидуальные творческие векторы нашего скульптурного жанра.

    Теперь о Лемпорте...

    Я до сих пор не перестаю удивляться его способности мгновенно запечатлевать то, что попадало в сферу его внимания. Какой-то неведомый чудовищный усилитель сидел в его мозгу. Спустя час или день после общения с человеком он мгновенно воспроизводил портрет человека, фигуру или целую группу. Причем в глине и в довольно нужном размере. О сходстве я не говорю, оно присутствовало всегда. Но то, что выходило из-под его рук, было гораздо больше, нежели простое сходство. Какая-то полузапретная сущность проглядывала в произведении. Может быть, поэтому многие наши друзья, увековеченные таким образом в глине, надолго исчезали из поля нашего общения.

    Я в шутку иногда просил Лемпорта: "Володя! Не лепи портрет с него. Пусть он надолго останется нашим другом". Темперамент Лемпорта всегда опережал его возможности. Любое увлечение превращалось в неистовый маниакальный синдром. Он заболевал увлечением. Так, на одном дыхании он выучил французский язык.

    Однажды он "заболел" гитарой. Преодолев последствия ранения левой руки, освоил почти профессионально исполнение классических пьес на этом инструменте. И меня приобщил к этому нелегкому занятию. Мы в две гитары играли переложение "Лунной сонаты" Бетховена и экосез Шуберта.

    Затем им овладела страсть к переводам, в основном, песенного жанра. В репертуаре его застольных концертов появились песни Жоржа Брассанса, Бреля, Виньона, а потом "замахнулся" на спиричуэллы Гарри Белофонте и Луи Армстронга.

    А незадолго до болезни совершил чудовищный шаг в этой области – перевел с итальянского полностью "Божественную комедию" Данте.

    Не решусь что-либо сказать о достоинствах перевода, но об иллюстрациях его к тексту скажу определенно: гениально.

    И в завершении могу добавить: энергия, генерируемая Лемпортом, сохранилась в его работах: скульптурах, рисунках и записях, которые остались после его кончины. В этом – залог его бессмертия.

    Н.Силис

    "Наш изограф" №9, 2003 г.





    Владимир Лемпорт скончался 11 сентября 2001 года и был похоронен на Кузьминском кладбище в Москве.





    12 июля 1922 года – 11 сентября 2001 года




    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!




    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.