"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.

 
















  • Искусство | Живопись

    Пиросманишвили Николай Асланович



    Художник




    Нико Пиросманишвили (настоящее имя Николай Асланович Пиросманишвили) родился в 1862 году в Кахетии, в её восточной части - Кизики. Точная дата его рождения неизвестна.

    Когда-то Кахетия существовала как самостоятельное царство с главным городом Телави. В Кахетии много церквей, памятников архитектуры. Там родился знаменитый поэт, писатель, общественный деятель Илья Чавчавадзе, а недалеко, в соседней Пшавети - поэт Важа Пшавела. Поэт Тициан Табидзе писал о Кизики: «Край этот многим примечателен - здесь неизвестно крепостное право. Здесь и поныне люди рождаются мощными, а природа ничего не жалеет для того, чтобы кизикиец был щедрым и грозным. Это край изобилия вина и хлеба, где сами горы будто помазаны маслом, настолько плодородна земля и обильны урожаи».

    Пиросмани рос в крестьянской семье. Он был четвёртый и последний ребёнок. У него был брат Георгий, и сёстры Мариам и Пепуца. В 1870 году его отец, служивший садовником в поместье у вдовы Эпросине Калантаровой, вдруг умер, а вскоре за ним умерла и мать, оставив Нико с сестрой Пепуцей круглыми сиротами. Вскоре родные забрали Пепуцу в село Мизраани, а Нико оставили. У Эпросине было шестеро собственных детей: «Хватит места и для седьмого», - рассудила Калантарова и взяла мальчика в свою семью.

    Пиросмани прожил у Калантаровых до 1889 года и решил жениться на приемной сестре Элисабет. Она выразила отказ в очень деликатной форме, так как обидчивость Нико была ей известна. Он был подавлен и ушел из семьи.



    С 1890 года Нико четыре года проработал на Закавказской железной дороге. Он поступил на службу тормозным кондуктором товарных вагонов. Со своим поездом Пиросмани проехал Иберию, Кахетию, Сванетию, Мингрелию, Мукузани, Цинандали, Гурджаани и Вазисубани… Зарплата у Пиросманишвили была 15 рублей в месяц, что было вполне прилично для крестьянского сына. Нико часто штрафовали: на 3 рубля за провоз безбилетного пассажира, на 2 — за неявку к поезду, на 50 копеек — за опоздание. Он был органически не способен ходить на службу систематически, и постоянно писал начальству рапорты с просьбами о переводе на другую работу, об отпуске по семейным обстоятельствам, по состоянию здоровья. Когда Пиросманишвили подал рапорт об увольнении, ему было выдано большое выходное пособие, которое он вложил в молочную торговлю, и вместе с компаньоном Димитрой Алугишвили открыл молочную лавку, для которой нарисовал две вывески «Белая корова» и «Чёрная корова».



    Вот как писал позже об этом периоде жизни Пиросманишвили Кирилл Зданевич: «Торгуя несколько лет, Пиросманишвили достиг благосостояния, жизнь улыбнулась ему, но скоро все изменилось. Человек большого и верного сердца, Пиросманишвили встретил женщину, которую полюбил на всю жизнь. Певица и танцовщица кафешантана, француженка Маргарита, красивая и изящная, поразила воображение Нико. Он не мог придти в себя от изумления. Марго казалась ему прекрасным ангелом, спустившимся с неба. Счастливый Нико отдал ей свое сердце и, не раздумывая, все свое состояние. И тогда огромные черные глаза мадмуазель Маргариты в последний раз взглянули на Нико. Она навсегда исчезла, разбив жизнь художнику».

    Художник написал её портрет. О нем написал Кирилл Зданевич: «Белый цвет Нико почитал цветом любви, доброты, символом душевной чистоты. Белая Маргарита ожила на черном фоне. Чувство злобы и мести были чужды Нико. Он простил Маргарите зло, ему причиненное».



    Певица была изображена не на сцене. Она стояла на земле, покрытой цветами и травами на фоне голубого неба. Вокруг нее вились птицы, и одна из них нежно касалась ее плеча. В руке у Маргариты был букет цветов - один из множества букетов, подаренных ей Нико. Также были изображены два пня, два срубленных дерева, как символы погубленного счастья двоих. И еще две маленькие изящные надписи по-русски: «Актриса Маргарита» и «Н.Пиросманишвили» - вьются у ее ног. На ней платье танцовщицы - нечто вроде балетной пачки, легкое и воздушное. Черные волосы ее были распущены. Огромные глаза глядели прямо на зрителя.

    Тем не менее, есть несколько версий причин создания этой картины. В марте 1909 года на тумбах в Ортачальском саду появилась афиша: «Новость! Театр «Бель Вю». Только 7 гастролей красавицы Маргариты Де Севр в Тифлисе. Уникальный дар петь шансоны и одновременно танцевать кек-уок!»

    Рассказывают, что, увидев Маргариту на сцене, Николай Пиросманишвили воскликнул: «Не женщина, жемчужина из драгоценного ларца!». Дальше эту история описывалась свидетелями в нескольких вариантах. Первый: в одно прекрасное утро Маргарита увидела из окна своей гостиницы цветочный ковер, занимавший всю мостовую. Ошарашенная, она сказала Пиросмани: «Ты продал свою лавку, чтобы подарить мне цветы? Я никогда не забуду этого, мой прекрасный рыцарь!». А через несколько дней она приняла ухаживания одного богатого человека и навсегда уехала из Тифлиса.

    Другой вариант такой: отправив Маргарите «миллион алых роз», Нико на последние гроши пошел пировать в духан. Растроганная актриса велела передать ему записку, в которой просила прийти. Николая разыскали, но оторваться от вина он не смог, а когда все же пришел к гостинице, Маргариты там уже не было — гастроли окончились, и ее театр уехал.
    Современные исследователи творчества Пиросмани уверены, что в реальности не было ни продажи имущества, ни роз, ни даже личного знакомства художника и актрисы. Портрет был написан не с натуры, а с театральной афиши, как часто делал Пиросмани.

    Перестав проявлять интерес к торговле, Нико часто ездил в Мирзаани к родственникам. В конце 1890-х годов Алугишвили выдавал ему по рублю в день на проживание. Примерно в 1900 году Пиросманишвили закончил занятия торговлей и начал зарабатывать себе на жизнь живописью.
    Он рисовал свои вывески и картины на жести, картоне, холсте и особенно на черной клеенке. Эта работа если и оплачивалась, то смехотворно мало. Некоторые шедевры были созданы за рюмку водки, кружку пива, миску похлебки. Друзья говорили о нем: «Он был чист устами и на руку, его пиджаку не нужен был карман».

    Существенная часть работ Пиросмани составляли вывески. В Тифлисе начала XX века это был чрезвычайно популярный жанр. Для работ Пиросмани характерен черный фон, в первую очередь для портретов. Чтобы не создавать слишком яркого контраста белого лица и чёрного фона, он подмешивал пигмент в белую краску. Большое место в творчестве художника занимали анималистические образы. Написанные художником животные не столько похожи на свои реальные прообразы, сколько друг на друга. Как замечал Ладо Гудиашвили, у животных на картинах глаза самого художника. Как правило, все животные были изображены в повороте на три четверти.

    Постоянно повторяющимся сюжетом творчества Пиросмани являлись сцены праздника или пира. Они могли быть частью пейзажа, а могли быть предметом самостоятельного произведения. Эти сцены представляли яркий контраст с полуголодным существованием самого художника. Он соглашался покрасить стену или написать название улицы и номер дома. Когда он занимался живописью, могли вмешаться собутыльники. К примеру, кто-нибудь говорил: «Нико, дорогой! Хорошая картина, но нарисуй на ней зайца!» Нико отвечал: «Нет, здесь не нужен заяц. Зачем заяц? К чему?». «Нико, нарисуй для моего уважения!». И художник соглашался. Он никогда ни с кем не торговался, и с одинаковой охотой отдавал картины и за 30 рублей, и за рубль, и за копеечную тарелку лобио со стаканом водки.

    Часто он говорил заказчикам: «За деньги рисовать не хочу. Купите лучше мне краску». Черная, маслянисто-матовая, пупырчатая пленка, выпускаемая для каких-то сложных технических нужд, на которой он нарисовал большинство своих картин, стоила немало. Через много лет выяснилось, что клеенка, которую Пиросмани придумал использовать для картин, оказалась более «живучей», чем холст. И краски на ней от времени не покрываются мелкими трещинками — кракелюрами.

    Пиросмани ночевал то под мешками в углу какого-нибудь духана, то на скамейке в летнем саду — Ортачальском или Верийском. При этом каким-то немыслимым образом он никогда не терял ни достоинства, ни свежести костюма. Зимой и летом он носил поношенный, но все еще элегантный пиджак, всегда белоснежную рубаху навыпуск, галстук или шейный платок, брюки и мягкую фетровую шляпу, которую местные мужчины, носившие маленькие войлочные шапочки, или папахи, или островерхие бараньи шапки, или картузы, называли «цилиндер». Все свое имущество, львиную долю которого составляли краски, Нико хранил в самодельном деревянном чемоданчике с нарисованным на крышке человеком в цилиндре — самые эрудированные посетители духанов звали этого нарисованного «жательмен»; вскоре это прозвище закрепилось и за владельцем чемоданчика. Нико знал много стихов, и вообще чувствовалось, что он птица иного полета, нежели коренные обитатели бедных кварталов Тифлиса. Он знал грузинскую и русскую грамоту, так что вывески, расписанные его рукой, сопровождались надписями: «Холодный пиво. Распивочно и на вынос», «Бедный Шио в подвале шиот сапоги и калоши шиот», «Да здравствует хлебо сольного хозяина!». В Тифлисе далеко не все знали, как то или иное слово пишется по-русски.



    Впервые на работы Пиросманишвили обратили внимание в Тифлисе в 1912 году поэт Илья Зданевич, художники Кирилл Зданевич и француз Ле Дантю. Зданевичи, приехав в Тифлис, увидели вывеску духана «Варяг», на которой была написана сцена из морской битвы. Потом, в духане на Привокзальной площади на стене увидели царицу Тамару, явно той же кисти. Потом, в других пивных, «Кутеж кинто» и «Черного льва».



    Братья принялись искать автора, и вскоре нашли: высокого, сутулого, но при этом изящного мужчину пятидесяти с лишним лет. Его лицо было похоже на грузинскую икону. Он часто сидел неподвижно и смотрел в одну точку невидящими глазами. Порой бывал очень мнителен, спрашивал: «Зачем вы оказываете мне гостеприимство, если у вас нет задних мыслей?». Он мог обидеться непонятно на что, раскричаться. При этом порой поражал смирением, и талантом своим вовсе не кичился. Вот как описывал первое впечатление от работ Нико Пиросманишвили Кирилл Зданевич: «Летним вечером 1912 года, когда угасал закат и силуэты синих и фиолетовых гор на желтом фоне теряли свой цвет, погружаясь в темноту, мы подошли к вокзальной площади, пыльной и пустой, казавшейся огромной, остановились, удивленные тишиной, такой странной здесь... Мы вошли в большой и просторный зал трактира. На стенах висят картины... Смотрим на них изумленные, растерянные - перед нами живопись, подобной которой мы не видели никогда! Совершенно оригинальная, она была тем чудом, которое мы искали. Кажущаяся простота картин была мнимой. В них легко можно было разглядеть отзвуки древних культур Востока, но традиции народного грузинского искусства преобладали».

    Кирилл Зданевич приобрёл у Пиросмани большое количество картин, многие художник выполнил на заказ. «Свадьба в Кахетии» изображает важнейшее таинство в жизни любого народа. В центре полотна на высокой горе маленькая церковь. Чуть поодаль другая. Слева выступает конный кортеж - впереди верхом на лошадях жених и невеста. Их сопровождают всадники - мужчины-джигиты. Народный ритуал превращает их в царя и царицу - об этом говорят золотые короны на их головах. Справа навстречу им движутся женщины в белых платьях, с цветными поясами. Сияние луны заливает пейзаж.



    «Компания Бего» - это традиционное застолье. Трое мужчин за столом лицом к зрителю, две женщины в торцах стола. Справа и слева от стола огромные кувшины с вином. Стол накрыт белой скатертью, на которой в два ряда стоят блюда. Их изобилие заставило часть блюд поместить на земле - шампуры с шашлыками, туша поросенка, фрукты и связки зелени. Один из мужчин держит в руках большую серебристую рыбу, поднимая ее как рог с вином. Композиция картины завершается двумя деревьями справа и слева - своего рода кулисами. Вдали - золотистые холмы. На них полукругом, как половина солнца, грузинская вязь в три ряда. Композиция чрезвычайно похожа на «Гостеприимство Авраама».



    В картине «Храмовый праздник в Болниси» тоже центрическая композиция. Здесь центром являются руины белого замка и мельница. Церковь расположена справа, вокруг - толпа молящихся. С гор спускается стадо белых овец с пастухом. А слева разбойники грабят человека. На переднем плане трое джигитов пируют и поют, а рядом на плоской кровле - женское застолье. Здесь есть вся полнота жизни: церковь и молитва, древность и современность, радость и горе.



    Портреты Пиросманишвили часто выполнял по фотографиям. Так были написаны портрет Ильи Зданевича и портрет Александра Гаранова. Известно, что портрет Зданевича был написан за три дня от начала до конца. Пиросмани работал быстро и не пытался как-то улучшать или исправлять свою работу.



    Заинтересовавшись им, общество грузинских художников решило собрать о нем сведения. Когда его пригласили на заседание этого общества, он, по воспоминаниям Ладо Гудиашвили, сидел, сложа на груди руки, и застыло, окаменело смотрел в одну точку. Его лицо выражало тайную радость и большое удивление. Так он сидел на протяжении всего заседания и не обронил ни единого звука. По окончании заседания он сказал: «Так вот, братья, знаете что, мы обязательно должны построить большой деревянный дом в сердце города, чтобы всем было близко, построим большой дом, чтобы собираться вместе, купим большой самовар, будем пить чай и говорить об искусстве. Но вы этого не хотите, вы совсем о другом говорите».

    В той среде, в которой Пиросманашвили находился, он имел устойчивую репутацию психически нестабильного человека, с которым невозможно иметь дело. Отчасти этому способствовали его утверждения, что он видит святых, а его кисть «пишет сама». Основные эпитеты в его адрес звучали удручающе: «Семь пятниц на неделе» и «Не от мира сего».

    10 февраля 1913 года Илья Зданевич опубликовал в газете «Закавказская речь» статью о творчестве Пиросманашвили под заглавием «Художник-самородок». 24 марта 1913 года в Москве на Большой Дмитровке открылась выставка живописи художников-футуристов «Мишень», где, наряду с произведениями известных художников, в первую очередь Ларионова и Натальи Гончаровой, были выставлены и несколько картин Пиросмани, привезённые из Тбилиси Ильёй Зданевичем. В июле 1913 года в тифлисской газете «Закавказье» Е.К.Псковитинов напечатал ещё одну статью о Пиросмани.

    Через три недели после первого портрета Пиросмани в «Сахалхо Пурцели» появился второй, карикатурный — художника нарисовали в длинной рубахе, из-под которой торчат голые ноги (нужно быть грузином, чтобы понять, до чего это оскорбительно). А стоявший рядом искусствовед говорил: «Тебе нужно учиться, братец. Лет через 20 из тебя может выйти хороший художник, вот тогда мы пошлем тебя на выставку молодых».

    Пиросмани был оскорблен. Нико, и без того болезненно мнительный, перестал отвечать на приветствия, по улицам ходил с опущенной головой, за общий стол в духанах не садился. За ним стала бегать стайка мальчишек, выкрикивавших бессмысленную «дразнилку»: «Пиросман! Пиросман! Нарисуй мне осла!». Тем, кто пытался его поддержать, Нико горько жаловался: «В газете меня нарисовали, как кошку… Ничего не хочу! У меня талант устал».

    Пиросмани изменился внешне: пиджак лоснился, поля шляпы обвисли, а воротничок утратил свою необъяснимую белизну. Исчез и ящик с «жательменом»; вместо него появился заплечный мешок. Сам Пиросмани постоянно бормотал что-то себе под нос.

    В августе 1914 года после начала войны в России был введён сухой закон. Положение Пиросмани, существенной частью дохода которого было изготовление вывесок для питейных заведений, существенно ухудшилось. 5 мая 1916 года в мастерской Кирилла Зданевича в Тифлисе прошла однодневная выставка произведений Пиросманашвили. Она имела относительный успех, и в 1916 году было решено пригласить Пиросманашвили во вновь созданное Общество грузинских художников. Он стал относительно популярен, всё более широкая публика в Тифлисе стала интересоваться его живописью и собирать его картины. Это, впрочем, почти не сказалось на финансовом состоянии художника. Он прожил еще полтора года, из которых почти все время проболел. В первых числах апреля 1918 года давний приятель Нико — сапожник Арчил Майсурадзе нашел его в подвале дома № 29 на Малоканской улице.



    Нико лежал на полу, прямо на битом кирпиче, и на вопрос: «Кто здесь?», — сумел ответить: «Я». Он уже никого не узнавал; врачи в больнице, куда Арчил отвез его на фаэтоне, диагностировали одновременно нефрит, отек легкого, застой в печени и гипертрофию сердечной мышцы. Документов у Пиросмани не было, и в больничной книге записали: «Мужчина лет 60, бедняк, происхождение и вероисповедание неизвестно».

    Нико Пиросмани скончался в Тифлисе 5 мая 1918 года. Местонахождение его могилы неизвестно.

    О Нико Пиросманишвили была подготовлены телевизионные передачи из цикла «Гении и злодеи уходящей эпохи» и «Больше, чем любовь».








    Наибольшие собрания работ Пиросманашвили находятся в Государственном музее искусства народов Востока и в Третьяковской галерее (экспозиция на Крымском валу) в Москве, а также в Государственном музее искусств Грузии в Тбилиси.



    В 1982 году в селе Мирзаани был учреждён дом-музей художника.



























    Текст подготовил Андрей Гончаров

    Использованные материалы:

    Ирина Лыкова «Жил был художник Нико, много он бед перенес»
    Лилия Ратнер «Пиросмани. Между вывеской и иконой»
    Материалы Википедии



    1862 год – 5 мая 1918 года

    Похожие статьи и материалы:

    Пиросманишвили Нико (Цикл передач «Гении и злодеи»)




    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!




    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.