"Величайшая польза, которую можно извлечь из жизни —
потратить жизнь на дело, которое переживет нас". Уильям Джеймс.

 
















  • Искусство | Поэзия

    Плат Сильвия (Sylvia Plath)



    Американская поэтесса и писательница




    Сильвия Плат родилась 27 октября 1932 года в штате Массачусетс.

    Её родители, Отто Эмиль и Аурелия Плат, обожали свою дочь, которая боготворила только отца, преподавшего в Бостонском Университете и специалиста по пчёлам. Его научные труды и воля произвели огромное впечатление на чуткую Сильвию, и она во всём подражала отцу. Его смерть от сахарного диабета в 1940 году стала трагедией для Сильвии, но, возможно, именно это печальное событие пробудило её литературный талант. Первое стихотворение Сильвии появилось в её неполных восемь лет на страницах школьной газеты "Boston Herald". В школе она была звездой: училась на одни пятёрки, публиковала свои стихи и короткие рассказы, выигрывала конкурсы, в которых принимала участие, и была примерной ученицей и дочерью.



    В 1950 году она выиграла грант на обучение в Смит Колледже, где написала более четырёхсот стихотворений и несколько десятков рассказов. За один из них она получила первое место в конкурсе журнала "Мадмуазель" и возможность поехать в Нью-Йорк. После недолгого путешествия, подавленная большим городом и жестокостью окружающих, Сильвия впала в жесточайшую депрессию, которая закончилась запиской: "Ушла на прогулку, не теряйте меня, буду дома завтра". С собой она взяла одеяло, бутылку воды и пачку снотворного. А через неделю мама и брат нашли Сильвию в подвале их дома. Она не хотела, чтобы её нашли. Выздоровление было долгим, мучительным, но успешным. В следующем году Плат с красным дипломом закончила колледж и написала работу под названием "Волшебное зеркало: двойники в романах Достоевского", за что получила грант на обучение в Кембридже.

    Она сразу влюбилась в этот маленький и уютный город. Всё своё время она отдавала учёбе, и в 1950-е годы эта 23-летняя одинокая девушка казалась окружающим, по меньшей мере, странной. Но однажды, купив очередной номер студенческого альманаха, она прочитала стихи молодого поэта Теда Хьюза, с которым познакомилась в тот же вечер. После чего написала в дневнике: "Однажды он принесёт мне смерть".



    16-го июня 1956 года они поженились. Хьюз был действительно талантливым, независимым поэтом, его первая книга "Ястреб под дождём" получила премию Нью-Йоркского поэтического центра. На эти деньги пара смогла отправится в Америку, где они провели несколько лет, преподавая в колледже, создавая новые стихи и рассказы. Стиль Сильвии был рассчитан на публикацию в женских журналах, что было неприемлемо для серьезной литературы, в мир которой она стремилась. Лишь после рождения первого ребёнка ее книга "Страхи Джонни и Библия Снов" была опубликована, а в следующем году вышел её первый поэтический сборник "Коллосум и другие поэмы", который был по достоинству оценен критиками. Однако тогда ещё никто не мог даже предположить, какая глубина, мощь и красота кроется в стихах Сильвии Плат.

    Весной 1962 года она вместе с мужем перебирается за город - в Дэвон, где Сильвия завершила работу над своим самым известным романом "Под стеклянным колпаком", а через несколько месяцев у нее родился второй ребёнок. Осенью 1962 года из-за неверности Теда состоялся развод, и это стало трагедией для Сильвии. Но октябрь 1962 года стал настоящим поэтическим бумом её творчества. Она написала 25 стихотворений, каждое из которых вошло в золотой фонд американской и мировой литературы. "Ариэль", "Леди Лазарь", "Папочка", "Детектив", "Ник и свеча" - проникнуты неподдельной страстью, страданиями. Сильвия утверждала, что её устами говорит Господь Бог. Она просыпалась в четыре утра и писала стихи до восхода солнца.

    В ноябре Сильвия написала не менее выдающиеся стихотворения "Смерть и ©", "Маки в ноябре", "Гулливер" и "Зимние деревья". Но материальные трудности подкосили и без того слабое здоровье Сильвии. Зима 1963 года стала самой холодной зимой XX века в Великобритании. Больная, беспомощная, Сильвия пыталась найти помощь, но безуспешно. Её последние стихи были проникнуты покорностью судьбе, некоторым сомнамбулизмом, безразличием.

    Творческое наследие Сильвии невелико: несколько поэтических сборников, роман. Дневники... Но и в них не найти причин ее ухода в таком молодом возрасте. Говорят, что ее дневники подверг цензуре муж, он даже сжег два из них, где находился ключ к разгадке. Впоследствии Хью признался, что сжег дневники, и сказал, что так он пытался оградить детей. Лишь перед самой смертью он опубликовал "Письма ко дню рождения", где лишь отчасти поделился тем, о чем молчал долгие годы.

    Я заклеил коричневой бумагой окна над столом,
    Заткнул "берушами" воспаленные чувства
    И погрузился на дно. В соседней комнате,
    На самом краю освещенной солнцем скалы,
    Ты стучала на своем новеньком “Гермесе”,
    И пока меня, как мешок, тащило по дну реки,
    Птенец твоей тревоги даже еще не проклюнулся.
    (Перевод Глеба Шульпякова "Ивовая улица, 9")


    После смерти Сильвия стала поэтессой-мученицей, а Хьюз – олицетворением мужа-садиста, мрачного тирана, мизантропа, изменника и циника.

    Жизнь Сильвии была бурной и насыщенной, полной страданий и испытаний. Но все равно нам никогда не понять, что же заставило молодую женщину, мать двоих детей, открыть заслонку и засунуть голову в духовку газовой плиты.


    Она нашла утешение в творчестве

    Литературные критики и биографы Сильвии Плат единодушно утверждают, что зерно, выросшее в трагедию ее жизни, было посеяно еще в ее несчастливом детстве.

    Она родилась в Бостоне 27 октября 1932 года. И, как утверждают критики, родилась поэтессой. Сильвия была старшей дочерью эмигрантов из Германии и Австрии, кроме нее в семье был еще сын. Когда ей исполнилось шесть лет, отец слег и уже не вышел из своей комнаты в мансарде до самой своей смерти. Он умер в 1940-м году от диабета. Творчество, как призналась Сильвия в 11 лет, стало для нее убежищем и утешением. Она выплескивала на бумагу свою боль и тоску по отцу. Ее ранние дневники включают пробы пера: черновики стихотворений, переводы, короткие рассказы и просто обычные дневниковые записи.

    В школе Сильвия записывалась на семинары литературного творчества, и учителя всечески поощряли и лелеяли ее талант. Ее первые стихи были напечатаны в журналах для юношества "17" и "Мадемуазель". Плат прекрасно училась, многим интересовалась, многим увлекалась. На ее ночном столике лежали тома Шекспира, Блейка, Бодлера, Рильке, Лорки. Поэтому неудивительно, что даже ее ранние стихи были выстроены в соответствии с классическими канонами. Для нее форма была не менее важна, чем содержание, что совсем не свойственно для поэзии юной девушки.

    В 1953 году, когда ей исполнился 21 год, она получила место одного из редакторов журнала "Мадемуазель". Кроме того, ей присудили стипендию, включавшую месячное проживание в Нью-Йорке. Этот месяц был описан в ее единственном романе "Под стеклянным колпаком" как критический период ее жизни.

    "Это было особое лето, знойное и душное, - писала Сильвия во вступлении к роману. – Этим летом казнили на электрическом стуле Розенбергов, а я не знала, что делаю в Нью-Йорке". Она бродила по городу в компании других стипендиаток. Они кочевали с одной вечеринки на другую, покупали одежду в престижных магазинах и каждый вечер убивали в баре отеля. Но такой образ жизни был не для Сильвии. Здесь, в Нью-Йорке, проявились первые признаки ее маниакальной депрессии. Ситуация ухудшилась настолько, что ее матери пришлось ехать за ней и забрать домой. Дома ее ждало письмо, усугубившее ее состояние: "К сожалению, мы не можем вас принять на факультет литературного творчества Гарвардского университета".

    Плат погрузилась в черную меланхолию. Ее матери пришлось обратиться к психиатру. Сильвию поместили в закрытую лечебницу, где она прошла болезненный курс лечения электрошоком и выписалась, вроде бы совершенно здоровой.




    Первая попытка самоубийства

    "Когда спросили у одного древнеримского философа, какую смерть он бы хотел принять, он ответил, что перерезал бы себе вены в ванной с горячей водой, - писала Плат в своем романе "Под стеклянным колпаком". – Я думала, это будет легко: лечь в ванную и наблюдать, как красный цветок, пульсируя, вырывается из моего локтя, пока не погружусь в сон в прозрачной воде, украшенной маками".

    Попытка завершилась царапиной, которая быстро зажила. Через несколько недель она написала: "Сегодня утром я пыталась повеситься". Но и это не вышло.

    Еще одна серьезная попытка была предпринята в августе того же года, когда Сильвии удалось взломать сейф, где мать прятала от нее снотворное. Она проглотила таблетки одну за другой, спустилась в погреб, забилась в угол под лестницей и стала ждать, пока "перед глазами засияют красные огни ". Два дня ее искали взволнованные мать и брат вместе с полицией Бостона. В конце концов ее обнаружили в подвале. Сильвию опять отправили в больницу.

    Два следующих года прошли под знаком исцеления. Плат стала писать, отдыхать и строить планы. В 1956 году она получила стипендию от Кембриджа для особо одаренных студентов. Она увидела в этом свое спасение. Настал еще один важный этап в ее жизни.

    Здесь она встретила Теда Хьюза. Это случилось на вечеринке в студенческом городке. В тот же вечер она описала их встречу: "Случилось самое страшное. Тот же высокий, темноволосый, аристократичный парень, о котором я спросила, как его имя, сразу войдя в комнату и не получив ответа, направился ко мне и вонзил свой взгляд в мои глаза. Это был Тед Хьюз..."

    "Мы были два молодых безумца, совершенно бездумно кинувшиеся друг другу в объятия", - сказал как-то Хьюз в частной беседе.

    На вечеринке он затолкал ее в боковую комнату и поцеловал. "Он сорвал красную ленточку с моей головы. Я впилась зубами в его щеку. Когда мы выходили из комнаты, кровь текла у него по щеке".


    Свадьба поэтов

    16 августа 1956 года, через полгода после знакомства, они поженились. "Все горе и страдание, наполнявшие мою жизнь до этого момента, исчезли, - писала она матери. В тот момент она была на пике счастья. - Он красивый, славный, блестящий, творческий и самый дорогой для меня мужчина. Я думаю только о нем, как бы его ублажить и как бы ему угодить".



    Они жили в Лондоне возле Риджент-парка, в их комнатушке едва помещалась двуспальная кровать. На ней они писали по очереди. Оба работали преподавателями в Кембридже.

    В апреле 1960 года родилась Фрида, старшая дочь. Ее колыбель стояла между кроватью родителей и маленьким столиком.

    В январе 1961 года родился Николас, и семья пустилась на поиски дома в пригороде Лондона.

    Плат пыталась посвятить себя материнству и зарабатывать поэзией. К тому времени в Англии Хьюз уже был звездой. Его первый сборник "Ястреб под дождем" поставил его во главе молодых многообещающих поэтов. Им заинтересовались также в США. К слову, Тед полностью соответствовал представлению о том, как должен выглядеть поэт: высокий красавец, в неизменном вельветовом пиджаке. Неудивительно, что он стал любимцем тогдашней прессы.

    В конце концов, Тед и Сильвия купили очаровательный дом в деревне, а свою квартиру в Лондоне сдали Асе Гутман и ее мужу.

    Будущее сулило только счастье. Сильвия мечтала растить своих детей на природе, писать и жить с дорогим человеком. Но пасторальный рай рухнул, когда она узнала, что Тед, прикрываясь записями песен в Лондоне, встречается с Асей Гутман.

    Ревность лишила ее рассудка. Она закатывала скандалы, жгла его стихи, и он ушел из дома.

    Плат писала матери об унижении, которое парализует ее, длинных ночах без сна и о творческом кризисе. Если творчество не служит средством связи с миром, мир ускользает от нее в небытие.


    "Умирать - это искусство"

    Сильвия погрузилась на дно одиночества. Письма, которые она писала матери, брату, друзьям в Лондон, обнажали полное замешательство и внутренний хаос. Она просила, чтобы ее навестили, но сразу вслед за этим посылала "молнию" о том, что ее состояние улучшилось. Она исхудала, почти не ела, была подавлена тем, что зарабатывала мало.

    Тем временем в Лондоне Ася Гутман ушла от мужа и безраздельно отдалась роману с поэтом-мучеником, который тем не менее бросил свою жену.

    Когда мысли об этой паре перестали приводить Сильвию в исступление, она сорвалась с детьми в Лондон, чтобы начать жизнь с чистого листа. Она поправилась, купила модную одежду и стала посещать по вечерам литературные клубы.

    Но на пороге стояла одна из самых суровых лондонских зим. Частое отключение электричества, замерзшая вода в трубах, поезда не ходили, город покрылся толстым слоем льда.

    Запертая в доме с маленькими детьми, Плат стала погружаться в депрессию. Врач прописал ей успокоительное и посоветовал взять няню, которая освободила бы ее от постоянной заботы о детях.

    Сильвия изо всех сил пыталась вернуться к нормальной жизни. Она звонила в агентства, чтобы нанять няню, и даже назначила встречу с психиатром.

    Так выглядела ее жизнь внешне. Но в своем внутреннем мире она продолжала заигрывать со смертью, прикидывать разные варианты самоубийства. Смерть возвращалась и подзадоривала ее, и на этот раз Сильвия подготовилась тщательно.

    Перед последней попыткой она уложила детей спать, поставила возле кроваток подносы со стаканом молока и тарелки с печеньем и затолкала полотенце под двери в их комнаты. Она набросала поспешно записку "позвоните врачу..." и указала имя психиатра, с которым у нее была назначена встреча на той же неделе. Закрыла дверь. Сложила вчетверо полотенце. Положила его рядом с газовой плитой, чтобы было удобнее стоять на коленях. Открыла газовый кран, засунула голову в духовку и погрузилась в смерть.

    Строители, работавшие по соседству, почувствовали запах газа и взломали дверь.

    Но было уже поздно.

    Записка, которую оставила Плат, скорее всего, свидетельствовала о надежде на спасение.

    Я – с улыбкою. Я – живучей
    Кошки, которая Неминучей
    Девять раз избегает. Мне
    Тридцать. Это мой Номер Третий.
    Что за причуда такая – не
    Уцелевать раз в десятилетие?
    (Из стихотворения Сильвии Плат “Восстающая из мертвых”,
    перевод Виктора Топорова.)



    Борьба с призраками

    Сильвия Плат думала, что ее смерть отравит существование ее мужу Теду Хьюзу, но все вышло наоборот. Сильвия и Хьюз не успели развестись, и он стал наследником ее творчества и имущества. Отныне он открыто жил с Асей Гутман, которая взяла было на себя воспитание осиротевших детей. Через год после смерти Плат у них родилась дочь. Но призрак Плат не давал Асе покоя.



    Она сняла для себя и своей дочери Шуры маленькую квартиру. "Тед занят больше детьми от Сильвии, чем нашей дочерью", - рассказывала она подруге. Самостоятельная роль, которую Ася попыталась взять на себя, не удалась. Одинокая жизнь с угнетала ее. Она чувствовала, что люди на улице указывают на нее пальцем, обвиняют в смерти любимой поэтессы.

    В тот день, когда она с Тедом должна была ехать в Скотленд смотреть дом, где надеялась укрыться от сурового Лондона, она сломалась. Ася Гутман растворила в воде снотворное, напоила этим смертельным пойлом свою дочь, открыла газовый кран и легла с ней на кровать. Так их нашли мертвыми в объятиях друг друга.

    Тед Хьюз стал "серийным мужем", из-за которого жены сводили счеты с жизнью. На него обрушился поток убийственных обвинений, главным образом, изощрялись феминистки. В целях самозащиты он сошел со сцены. Хьюз отказывался давать интервью, рассказывать о жизни Плат, которая вызывала всеобщее любопытство. Он уехал из Лондона и скрылся от всего мира, включая СМИ.

    Затем он опять женился, публиковал сборники стихов, которые пользовались оглушительным успехом. В 1998 году он умер.

    В эксклюзивном интервью, которое он дал газете "Едиот Ахаронот" в связи с переводом его книги на иврит, он сказал: "Я не знал, что говорить детям о смерти их матери, поэтому молчал. Они выросли, не зная, что она покончила с собой. И я думаю, что совершил ошибку".

    Сильвия Плат была одной из легендарных личностей 20-го столетия. История ее жизни вдохновила Голливуд на создание в 2003 году психологической драмы "Сильвия" (Sylvia, 2003) с Гвинет Пэлтроу в главной роли. Этот фильм вызвал резкий протест ее дочери Фриды, видевшей в нем – и не без оснований – желание сыграть на обывательском интересе к подробностям смерти матери.


    Эпилог

    Сильвия Плат, красивая, блестящая, многообещающая молодая поэтесса, оставила множество писем, дневников и стихов, которые вышли в свет после ее смерти. Ее считают поэтессой-мученицей, стремившейся к соединению с покойным отцом, но в то же время боровшейся с чувством безысходности и изо всех цеплявшейся за жизнь.



    За несколько недель до своего ухода она написала свое последнее стихотворение "Леди Лазарь", где были такие строки:

    Умирать -
    Искусство, как и все другое.
    Мне в этом мало равных.

    Мне в этом привкус ада.
    Мне это как взаправду.
    Пожалуй, в этом - мое призванье.


    P.S. Николас, сын Сильвии и Теда, покончил с собой в марте этого года в возрасте 47 лет.


    Песня безумной девочки

    "Едва глаза закрою - в мир иной
    отходит мир. Открою - вновь цветет.
    (Мне кажется, что ты придуман мной.)

    Кружась, умчится звезд венок цветной.
    Им тьма спешит на смену. Мир уйдет,
    едва глаза закрою, в мир иной.

    Мне виделось, поешь ты мне одной,
    меня целуешь ночи напролет.
    (Мне кажется, что ты придуман мной.)

    Господь падет с небес. Утихнет зной
    в аду. Исчезнет дьявол. Мир уйдет,
    едва глаза закрою, в мир иной.

    Мне думалось, что ты вернешься. Но
    я забываю все за годом год.
    (Мне кажется, что ты придуман мной.)

    Зачем люблю не птицу я? Весной
    они сюда вернутся. Мир уйдет,
    едва глаза закрою, в мир иной
    (Мне кажется, что ты придуман мной.)


    Перевод Марии Фаликман


    Южный рассвет

    Смешались краски персика, манго, лимона...
    Эти виллы – картинки из книжки –
    Дремлют за шторами, предутренне сонные,
    И как нарисованные карандашом
    Или как кружево, связанное крючком, –
    Ажурные их балконы. И –

    Качая под ветром стрельчатыми стволами
    Разграфлёнными,
    как ананасы в колючих ромбах,
    Пальмы – полумесяцем по берегу бухты
    Взбрасывают фейерверк листьев огромных,
    Разлетающийся веерами. И –

    Рассвет, прозрачнее кварца, шаг за ярчайшим шагом
    Нашу улицу золотит от конца до конца,
    И вот над Заливом Ангелов, над голубеющей влагой,
    Разрезанный арбуз солнца
    Вы-ка-ты-ва-ет-ся...


    Перевод Василия Бетаки

    Луна и тис

    Это свет рассудка. Космический. Голубой.
    Черные деревья рассудка залиты холодной судьбой.
    Травы, слагая свои горести к моим ногам,
    Колют лодыжки, поклоняются мне, как своим богам.
    Дымные, пьянящие испарения тишины
    От моего ненадежного дома отделены
    Только полосками надгробных камней, одна другой ниже,
    Где выход отсюда, что будет за ним – я просто не вижу...

    Луна – не дверь. Это лицо.
    Горестное, тревожное, белое...
    Луна утаскивает море, спокойно свое черное дело делая,
    И рот ее как безнадежное “О”.

    Я живу тут.
    Колокола, потрясая небо по воскресеньям –
    Восемь огромных языков (а я одна!), –
    Дважды в день объявляют о Воскресении,
    И деловито вызванивают свои имена.

    Готический тис остро глядит в вышину.
    Взгляд, по нему скользя, обнаруживает луну.
    Мачеха моя луна,
    Она не Мария, она не бывает нежна,
    Летучих мышей и сов выпускают ее голубые одежды,
    Как бы хотелось мне отвернуться от них – к нежности
    Лица на фреске, смягченного колебаньем свечей,
    Лица, склоняющего ко мне взор кротких очей.

    Я, наверное, свалилась оттуда. Где звезды. Издалека.
    Голубым и таинственным светом цветут облака.
    Тут церкви святые холодно-невесомы при свете луны,
    Их руки и лица от святости закостенели,
    скамейки внизу холодны.
    Луна сюда не глядит,
    Пустынная в пустоте.
    И тис твердит
    Только о молчании и черноте.

    Перевод Василия Бетаки



    Самый чёрный ворон

    Однажды Бог в досаде на Адама
    покинул небеса.
    Тогда Адам, обидевшись на Бога,
    бросил Еву.
    Все сущее приблизилось к распаду.

    Когда б не Ворон:
    впившись в небеса и землю
    когтями, он соединил их снова.

    И человек рыдал – но божьими слезами,
    и Бог кровоточил, но человечьей кровью.

    И небо и земля скрипели в том союзе,
    и расползлась зловонная гангрена
    повсюду, воцарился ужас.

    Агония не становилась меньше.
    И человек не человек, и Бог не Бог.
    Агония
    росла,
    а Ворон
    каркнул:
    "То мое творенье!"
    И воспарил,
    и сам себе казался
    черным флагом.



    Текст подготовлен по материалам ивритской прессы.





    27 октября 1932 года – 11 февраля 1963 года




    Для комментирования необходимо зарегистрироваться!




    Информация
    Посетители, находящиеся в группе Гости, не могут оставлять комментарии к данной публикации.